zhen-eva.ru

   Дошла, наконец, до военкомата. А то всё не получалось. То в обед попаду, то день у них не приёмный, а дежурная об этом по телефону говорить не хочет. Может, скучно ей сидеть там в дверях, вот и умалчивает специально о том, что только два приёмных дня в неделю — чтобы побольше народу к ней подходило. А в последний понедельник вроде уже и прорвалась, да оказалось, что в нужный кабинет такая очередь, что за ребёнком в школу я из этой очереди никак бы не успела. Пришлось уйти восвояси.

   И вот сегодня все звёзды сошлись: приёмный день, утро, до обеда ещё нескоро, все мыслимые и немыслимые документы и их копии с собой, кроме фотографий, но о них — после. Очередь на удивление быстро продвигается, и уже через каких-нибудь полчаса я попадаю в вожделенный кабинет.

— Я вышла замуж, сменила фамилию, и теперь мне надо поменять военный билет, — говорю я строгой тёте за конторкой, подавая свой военник.

   Она берёт корочку в руки и, листая, командует подавать остальные бумажки:

— Документ, на основании которого мы будем менять вашу фамилию, паспорт… Где вы состоите на учёте?

   Последний вопрос показался мне явно некстати, даже напугал.

— Нигде, — говорю, имея в виду, что психически и по прочим делам здорова, но поймав на себе тяжёлый недоумевающий взгляд округлившихся глаз, понимаю, что ступила, спохватываюсь и уточняю, — В смысле?

— В каком районе вы вставали на учёт? — строгая тётя делается не просто строгой, а даже уже сердитой.

   Я послушно называю район, бормочу что-то про переезд и про то, что другая тутошняя тётенька — та самая скучающая дежурная — по телефону разрешила мне прийти сюда. Сердитая прерывает меня громким командирским голосом:

— Вы должны были в двухнедельный срок сняться с учёта в том районе и встать на учёт в этом!

   Сказано это было таким тоном, каким, верно, полагается ушам дезертиров и предателей перед расстрелом, при зачтении смертного приговора. Понятное дело, мне стало как-то не по себе. И что же мне теперь делать? Ехать в тот район? Нет! С презрением я была послана "дальше по коридору" в специальный кабинет для расстрелянных.

   Там, в окошечке, сидело доброе лицо всепрощающей дамы, которая долго думала, как же нам с нею сформулировать моё заявление к вышестоящему начальству, чтобы оно разрешило мне не платить штрафа. А штраф, оказывается, от трёхсот до пятисот рублей. Я, видишь ли, совершила преступное деяние — административное правонарушение. Теперь жду до понедельника, а там буду звонить и выяснять, каким способом меня будут наказывать дальше.

   Если же по всем правилам, то я обязана была поменять военник первый раз после переезда в течение двух недель (а тогда была сессия и прочие хлопоты с коробками), и вторично в тот же срок — после замужества, а там Новый Год был, и после него снова сессия. Да и не знала я, что у военных всё настолько серьёзно. Лежит у меня этот военник и кушать не просит. Понимаю, незнание законов не освобождает… Но всё-таки неприятно как-то.

— А можно ли мне вообще сняться с учёта? — решаюсь я на последнее отчаянное предположение.

— Мы снимаем женщин с учёта только в сорок пять лет, а до этого вам придётся ещё сюда побегать.

   Ну ладно, вздохнула я, побегаем.